Из книги Пита Сампраса и Питера Бодо
«РАЗМЫШЛЕНИЯ ЧЕМПИОНА. УРОКИ ТЕННИСНОЙ ЖИЗНИ»
Он был наиболее трудным для меня противником в то великое лето 1995 года и вновь показал себя таковым под самый конец его и моей карьеры – в кульминационном вечернем четвертьфинале Открытого чемпионата 2001 года. Этот матч стал венцом нашего соперничества, а для меня – нашей величайшей, самой упорной битвой.
Моё соперничество с Андре описано чрезвычайно подробно и всесторонне. В глубине души я знал, что именно он побуждал меня демонстрировать мои лучшие качества. Андре пережил взлёты и падения – это объясняет, почему мы не встречались чаще, особенно в финалах крупных турниров. Но из всех моих соперников он был эталоном самой высокой пробы. Никто кроме него не мог играть в таком темпе на протяжении всего матча, заставляя меня выкладываться целиком.
За многие годы нашей спортивной карьеры, наверное, трудно было найти людей более непохожих друг на друга, чем Андре и я, – в личном плане, в стиле игры, даже в одежде. И вели себя мы прямо противоположным образом. Андре всегда стремился подчеркнуть свою индивидуальность и независимость, а я, наоборот, свою индивидуальность пытался скрыть, а свободу сознательно ограничивал. Если Андре напоминал Джо Фрейзера, то я – Мохаммеда Али. Но в принципе подобные типы личности довольно распространены: Андре – шоумен, а я – работяга. Где бы вы ни обитали, у вас всегда найдутся такие соседи: за одной дверью я, вежливый тихоня, за другой – Андре, неугомонный сорванец.
И всё же, несмотря на то, что мы напоминали хрестоматийных Джекила и Хайда, а окружающие охотно преувеличивали нашу действительную несхожесть, некоторые важные вещи нас объединяли. Присущий обоим Дар направлял наши дела и жизнь, ставя перед нами задачи и предлагая возможности их решения. Мы оба – американцы в первом поколении (Майк, отец Андре, родом из Ирана), мы были чемпионами, но при этом словно людьми со стороны, которые вторглись в вид спорта, где на протяжении почти всей его истории задавали тон протестанты англосаксонского происхождения. Это, впрочем, никогда меня не заботило, поскольку "американская мечта" с избытком оправдала ожидания моей семьи.
Мы оба были юными дарованиями, и потому росли под пристальным наблюдением. О нас легко было составить стереотипное представление: Андре – дерзкий, неукротимый сорвиголова, а я – тихий, замкнутый, скучноватый юноша. Кто больше пострадал от этого шаблона? Почём знать? Но в одном я уверен: мы оба были упрямы, хотя каждый на свой лад и применительно к различным целям. Взлетев на вершину, мы бросали быстрые, тревожные взгляды через разделявший нас барьер: один непременно хотел знать, что поделывает другой.
На позднем этапе карьеры я уже не так скупо демонстрировал свои эмоции и чаще привлекал внимание к собственной персоне. А вот Андре, напротив, побрил голову. Это был не просто спонтанный протест лысеющего мужчины (кстати, я тоже начал терять волосы), а нечто вроде послания миру – сознательного или подсознательного. Андре теперь стремился походить на аскета, приобрести несколько суровый облик, более соответствовавший его жизни в поздние годы.
Одно не подлежало сомнению – Андре в своё время внёс много экспрессии в наш вид спорта, который в этом нуждался. Он стал ярчайшей звездой, но вместе с тем испытывал массу неудобств.
В общем и целом, на мой взгляд, пока мы играли, то делали всё возможное, чтобы не выпустить ситуацию из-под контроля. У нас не случалось стычек на публике. Мы соперничали достойно, стараясь не оскорблять и не унижать противника. И даже если порой у кого-нибудь из нас сдавали нервы, по сути мы относились друг к другу совсем неплохо.
На протяжении всего моего знакомства с Андре я твёрдо верил в то, в чём многие сомневались (особенно те, кто плохо его знал). Я был убеждён, что Андре – человек искренний. Когда мы беседовали один на один, он всегда говорил открыто и прямо, и я не мог его не уважать.
На Кубке Дэвиса я всегда чувствовал себя уверенно, когда Андре был рядом. Там на тренировках он совершенно раскрепощался и издавал радостные вопли по любому поводу – просто ради веселья. Ему, видимо, доставляло удовольствие будоражить всех, создавать драматические эффекты, раздувать сущий вздор до грандиозных размеров. Он представлял собой сгусток эмоций и любил пробуждать эмоции в других.
А бывало, мы садились в раздевалке, беседовали о всякой всячине, чаще всего о спорте, – и это тоже доставляло нам удовольствие. Андре отличался наблюдательностью. Он любил сопоставлять разных игроков, всегда интересовался тем, как другие смотрят на проблемы, о которых он размышлял. Андре превосходно разбирался в стратегии – большое достоинство, принимая во внимание его манеру игры.
Была у меня и ещё одна основательная причина уважать Андре – я знал, какие чудеса он способен творить на теннисном корте.
Краткая справка об их карьерном соперничестве здесь.
 Другие материалы по этой теме: | Пит Сампрас: как стать чемпионом |