Из неопубликованных мемуаров Марины Крошеной

Из неопубликованных мемуаров Марины Крошеной

Марина Крошена, Заслуженный мастер спорта СССР, автор учебника «Мой теннис. Теннис шаг за шагом» (1993) подготовила к изданию вторую книгу «Теннисные были», но из-за преждевременной кончины её мемуары не была опубликованы.

НЬЮТОНА ИЗ НЕЁ ВСЁ РАВНО НЕ ВЫЙДЕТ, А ЧЕМПИОНКА – НЕПРЕМЕННО!

Зимой выдерживали не все, кое-кто бросал тренировки. Трудно было вставать рано, когда транспорт ещё спал, и идти по безлюдным улицам в спортзал Политехнического. Если ночью выпадал снег, я шла и оглядывалась на свои одинокие следы. Это развлекало, как игра в Робинзона. Случалось, что опоздание вызывало бурю негодования Вельца, но иногда я приходила в спортзал первая. Барабанила в дверь. Ворчала, открывая, заспанная вахтерша. А вскоре в зале было уже тесно, летали со стуком мячи, и Вельц, из экономии места, набрасывал их с руки. После тренировки, даже не успев принять душ, я мчалась в школу и с трудом прятала в парту большую ракетку. Теннис захватил меня настолько, что я не могла бросить его, как трудно порой не приходилось. Правда, кошки скребли у меня на душе всякий раз, когда обострялись отношения с учителями и директором школы.

- Ньютона из неё всё равно не выйдет, а чемпионка – непременно! – кажется, так кричал Вельц, увозя меня на соревнования посреди учебного года. Вельц нашёл себе союзника в лице моей мамы, в прошлом отличной шахматистки, но не установил контакта с отцом. Папа закончил Ленинградскую академию художеств и хотел видеть меня не гоняющей мяч, а, например, художницей. Даже когда я побывала в Англии на Уимблдоне, отец, желая выдержать характер, как-то заговорил о том, что, мол, тратят государственные средства неизвестно на что, а лучше бы его, архитектора-художника, командировали для знакомства с культурой Запада… (прим.авт.– Вельц Августин Августинович, первый тренера).

КЛУБНИКА ДЛЯ ЧЕМПИОНКИ

Каждый год в последний понедельник июня начинается Уимблдонский турнир. Юниорский – неделей позже. Так было и в 1970 году, когда я впервые попала туда из далёкого Казахстана. А было мне тогда 17 лет. За плечами – никакого международного опыта. И сразу Уимблдон! Правда, перед этим я опробовала себя в двух турнирах: выиграла первенство графства Кент в Бекнеме и потренировалась в «Куинс-клабе» в Лондоне. Насколько помню, самое сильное впечатление от этих турниров – это… трава! Да, та самая изумрудная, ухоженная и настолько душистая, что временами меня просто мутило от её тошнотворно-сладковатого запаха. Особенно когда её стригли косилки.

Так что на этом милом газончике игралось не так легко и приятно. На чём я, кажется, и попалась в свой первый приезд. Относительно уверенно дошла до финала. И здесь напоролась на “калифорнийский айсберг“ по имени Шарон Уолш. Американка из Сан-Франциска была всего на год старше меня, но выглядела куда внушительнее: чуть ли не на две головы выше и косая сажень в плечах. Она была опытным турнирным бойцом — два года подряд выигрывала первенство США среди девушек до 18 лет, была победительницей среди любителей на травяных кортах в парном разряде.

Её курировала сама Билли Джин Кинг, которая как-то написала: “Шарон – очень упорный игрок, когда хочет им быть!” Но обо всём этом я узнала значительно позже из справочника «Virginia slim circuit». Здесь же Уолш была для меня “тёмной лошадкой”.

Мы играли на первом корте Уимблдона. Среди семи тысяч зрителей в первых рядах примостились Билли Джин Кинг с Ольгой Морозовой. Начала я, как помнится, более чем уверенно – сразу повела в первом сете 5:0! И тут что-то разладилось в моей игре. Что – не пойму и сейчас. Американка вдруг “попёрла” на сетку и вырвала пять геймов подряд! Сейчас уже не помню, кто из нас выиграл “одиннадцатый”.

Вспоминаю только, как я ловила воздух, как выброшенная на берег рыба. Меня мутило и подташнивало. Прескверное состояние! Нечто подобное я, кажется, испытала ещё в Бекнеме, но там не было такого игрового накала, и турнир удалось выиграть. Здесь же противница оказалась настолько сильной, что без полной отдачи сил “ловить было нечего”. Кроме того, необходимость выиграть Уимблдон (смогли же это сделать до меня Бакшеева и Морозова!) рождала страх, а тот в свою очередь вызывал ошибки.

Уолш продолжала давить на меня сеткой. Вот тут-то ей и пригодился высокий рост и опыт игры на траве. Здесь она чувствовала себя в родной стихии! А я как раз “вязла” в траве, но пыталась комбинировать и, отбиваясь, изобретала… Всё тщетно! Фортуна отвернулась от меня, и счёт неумолимо пополз в чужую пользу. В итоге я получила — 6:8; 4:6!

Но через год я взяла свой Уимблдон, предусмотрев на этот раз варианты борьбы с аллергией. Мне запомнился не столько финал с новозеландкой Минфорд – он был как бы проходной, сколько полуфинальная встреча с американкой Элизабет Панде. Надо сказать, что на предварительном турнире в Бекнеме я ей проиграла. И именно её прочили в чемпионы.

Первую партию, борясь с волнением, я проиграла. Но во второй приноровилась к особенностям её тактики и нашла волшебный ключик, закрывающий её напор справа и открывающий её относительно слабый левый фланг. Свою игру я построила на “выжидательной тактике”. Так, временами я шла на сетку не сразу, а с довольно высокой и глубокой “свечи“, как раз в тот момент, когда Панде, готовясь нанести удар по мячу, могла видеть мои перемещения только периферическим взглядом. У сетки же я действовала короткими “косыми”, и стелящийся по траве мяч не могли спасти даже сверхбыстрые ноги Панде. Она запаниковала и начала допускать ошибки даже тогда, когда я имитировала выход вперёд.

За победу мне вручили миниатюрный серебряный кубок Уимблдона, на котором было выгравировано не моё имя, а лишь – “Wimbledon 1971 Girls Invitation Competition Winner”, и “астрономическую” сумму денег – 20 фунтов! И это был мой первый теннисный гонорар. На эти деньги я смогла купить десяток корзинок знаменитой клубники со сливками – символ Уимблдона!..

НИКИТА

Дело, значит, было на кортах ЦСКА. Не успела я ещё остыть после встречи с Дмитриевой (первенство г. Москвы), правда, успев принять душ и прихорошиться, как прямо у раздевалки попала в объятия своего старого друга Евгения Коржухина:

- Привет, Маринчик! Здорово играла! Не плачь, что проиграла. Ша-ас познакомлю тебя с таким классным чуваком!..

И, схватив мою руку, он потащил меня в фойе, где у гардеробной стойки в позе метрдотеля, как минимум «Континенталя», стоял усатый незнакомец в длинном красном шарфе.

- Марина, позволь представить тебе надежду нашего кинематографа — Никиту Михалкова!

Усатая «надежда» протянула мне руку, при этом таинственно улыбаясь:

- Отныне я Ваш покорный слуга, прошу любить и жаловать!

… Дальше были взаимные звонки из Москвы в Алма-Ату и обратно. А когда я появлялась в Москве, мы уже встречались. «Совершенно случайно» он оказывался именно на тех кортах, на которых я тренировалась. Но самое интересное, что в теннис мы с ним не играли. Зато после тренировки он подхватывал меня на своём резвом «Жигулёнке» и увозил, провожаемый недоуменным косым взглядом Шамиля Тарпищева.

… Никита знакомил меня с кинематографической братией. Мы танцевали под хорошую музыку. Но больше музыки меня завораживал тонкий терпкий аромат, исходящий от его усов. Это были качественные мужские французские духи «Mustache», которые через двадцать лет он заменил на духи собственного изготовления «Юнкерс».

И хотя мы вращались на разных орбитах (я много разъезжала по турнирам, а он в это время искал свой Клондайк в кинематографе), мне, когда я возвращалась в Москву, было приятно знать, что здесь кто-то меня ждёт.

Так было и после моего очередного возвращения из Америки в 1971 году, когда он встречал меня в аэропорту вместе с мужем Морозовой. Но самолёт задержался, и Никита, не дождавшись, поехал домой (о чём мне и сообщил Витя Рубанов).

В порыве искренней благодарности я помчалась к нему прямо домой в его холостяцкую квартиру, нежно прижимая к себе американский диск «Иисус Христос – суперзвезда». И всю ночь напролёт мы крутили его, при этом каждый из нас воображал себя героем этой рок-оперы. Никита приплясывал и подпевал Иуде, а я пыталась вытягивать арию Марии Магдалены. Он рассказывал о своей учёбе в Щукинском училище, а я – о впечатлениях от премьеры рок-оперы на Бродвее.

… Потом была служба в армии. Не моя, конечно, а Никиты. И не где-нибудь, а на Дальневосточном флоте. Именно оттуда посылал он мне письма нежные и глубокие. Но самое обидное, что письма эти, а была их целая стопка, дошли до меня слишком поздно. И то благодаря стараниям сердобольной соседки, которая не поленилась и переслала их мне по новому адресу, трогательно перевязав ленточкой. Дело в том, что к этому времени я уже переехала из Алма-Аты в Киев и на всю эту стопку чувств и мыслей ответила одним лишь письмом, которое Никита получил уже накануне дембеля.

Свои письма он неизменно подписывал «Твой Никита». Но потом выяснилось, что, как истинный кинематографист, он делал "дубли" и в письмах. Один из самых главных, как мне кажется, жизненных принципов Никиты — никогда не ставить на одну лошадь. К его чести надо признать, что другой "лошадью" оказалась его будущая жена Татьяна. Но в своих интервью она, кстати, жаловалась, что ни в одном из писем Никита не признавался ей в пылкой страсти.

… Время от времени мы продолжали встречаться в Москве. И это уже не было секретом в теннисных кругах. Хорошо помню участливость Анны Дмитриевой:

- Хватит вздохов на скамейке, годы идут. Не робей – бери его и выходи замуж! По крайней мере, повращаешься в интересной среде…

Возможно, в чём-то она оказалась права. Только у меня не было таких планов. Во всяком случае – с ним. И не только потому, что я, воспитанная на “лучших образцах русской литературы”, ждала от него первого и решительного шага. Просто не хотела связывать жизнь с человеком, отдельные черты которого не могла принять…

… Тёплым июльским днём, прилетев из Англии в Москву, прямо из аэропорта я набрала номер михалковского телефона, и вскоре мы встретились. Но на этот раз встреча была не совсем обычной, потому что в конце я ему сказала:

- Уезжаю в Донецк! Выхожу замуж…

Ни один мускул не дрогнул на его лице. И трудно было понять, какие чувства он испытывал, выступая в новой для себя роли — статиста. Но после некоторой паузы я услышала: “Не спеши, Мариша! Ведь тебе нужна личность”. Что за этим стояло, я поняла значительно позже…

ЛОЛЛ – СТОРИ ИЛИ С ПЕСНЕЙ ПО ЖИЗНИ

В 1971 году после триумфальной победы на юношеском Уимблдоне я прибыла в г. Донецк на турнир «Надежд», полная радужных перспектив.

Легко пройдя все круги "теннисного ада", я наконец-то очутилась в “райском саду” финала, где, если следовать библейской легенде, меня подстерегал “змей-искуситель”.

… Так вот, потянувшись за очередным мячом, я вдруг падаю на корт. Сидя в недоумении на земле, пытаюсь осознать происшедшее, но ощущаю только острую боль в голеностопе. В глазах – слезы, поэтому вокруг ничего не замечаю. Как вдруг, откуда ни возьмись, вырастает передо мной высокий и стройный чернявый парень в голубой рубахе и лакированных туфлях. Представившись студентом местного мединститута, он деловито осмотрел мою ногу, а потом, легко подхватив на руки, вынес меня с “поля боя” под бурные аплодисменты всего стадиона.

За пределами кортов меня перехватили другие руки — его друга Валика Кобца и понесли прямо в институт травматологии, где “совершенно случайно” работал старший брат моего спасителя Евгений Сирота. Там мне поставили окончательный диагноз - острое растяжение связок левого голеностопа.

Воспользовавшись тем же “транспортом”, через пару часов я оказалась уже в гостиничном номере «Шахтёра». Оставшись со мной наедине, мой спаситель наконец-то нашёл время рассказать немного о себе.

- Меня зовут Лоллий. Сирота. Но это только фамилия. Женат, — сказал он после некоторой паузы, подняв на меня свои изумительно оливковые глаза.

- Родился я в Донецке в 1948 году, в семье потомственных врачей греко-мариупольского происхождения… Так что Вашу ногу отныне беру на себя. Гарантирую, что через неделю мы будем плясать “па-де -де!”

С этого момента он стал моим личным лечащим врачом и мужем. Но об этом позже.

А тогда были письма, неожиданные для меня встречи в московском аэропорту, его появление на моих соревнованиях то в Тбилиси, то в Москве, то в Донецке…

Лолл всё больше входил в мою жизнь.

И вот как-то, в самолёте, уносящем меня с очередного Уимблдона, я вдруг неожиданно для себя и моего окружения приняла решение "завернуть" в Донецк, а не в Киев, где в то время жила моя мама. Прямо из аэропорта я позвонила Лоллику и сказала:

- Встречай! Но учти, что через два дня я улетаю в Париж, так что у меня мало времени.

И, между прочим, я добавила, что не прочь выйти за него замуж…

А было это в шесть часов утра. Через час мы уже стояли перед закрытыми дверьми ЗАГСа.

Тут уж Лолл постарался. Не успел он сделать пару телефонных звонков, как двери ЗАГСа гостеприимно распахнулись перед нами, и как говорится, счастливая пара была готова к плаванию по бурным водам семейного океана.

Но это будет потом. А пока был ресторан, много друзей, встреча с родителями и их недоуменные взгляды на мою сверхкороткую юбку и парик. На столах было все, кроме желудей (как сказал бы Винни-Пух) и пива «Оболонь». И не потому, что дончане его не любили, а по причине его отсутствия в природе. Праздновали всю ночь в банкетном зале шикарного ресторана «Юбилейный». Оркестр играл тоже всю ночь. Но истинными хитами этого "вечера" были две песни: «Вышел в степь донецкую… » и «Помнишь, мама моя… »

А поутру я отправила в Киев телеграмму: “Мама прости тчк Вышла замуж Лоллика тчк Остальное потом тчк”

(прим.ред.– Марина Васильевна (1953 –2000) и Лоллий Геннадьевич (1948) прожили вместе 27 лет).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Теннисная энциклопедия Игоря Ивицкого
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: