Оцените материал
(0 голосов, средняя оценка 0.0 из 5)

Судак в поэзии

Судак в поэзии

Николай Лезин

Судак

Над свежей зеленью долины виноградной

Здесь башен зубчатых вздымается массив.

Гранитною стеной скалы хребет покрыв,

Они громадою застыли беспощадной.

Внизу лежат сады, где тихо и прохладно,

Где персиков рубин и аметисты слив,

И тянется дугой лазоревый залив,

Туда, где Меганом желтеет безотрадный.

Белеют стены дач, и дремлет тихий пляж.

Над зеленью садов недвижен Таракташ,

И Сокол свой хребет вздымает к небу смело.

Тут призрак Генуи неистребимо жив,

И кажется, вчера, основу заложив

Несокрушимых стен, здесь жил сеньор Торселло.

 

Судакская крепость

Здесь солнце Генуи так ярко пламенело

И тяжек был ее неодолимый гнет.

За щелями бойниц и башнями ворот

Свила она гнездо и властно в нем засела

И консул доблестный Людовико Торцелло,

На каменной скале воздвигнув стен оплот,

Могучим призраком доныне здесь живет,

Хоть прошлое давно навеки улетело.

Темнеет. Луч зари погас на Кыз-Куле,

Прозрачной ночи мгла повисла на скале,

В уступах башенных совы печальны стоны.

Над морем отсветы мелькающих зарниц.

И в мертвой тишине обрывистые склоны

Хранят безмолвие заброшенных гробниц.

 

Новый Свет

Все тихо... Лишь порой цикады слышен крик

Да море о скалу вплеснет своей волною.

Зажали весь залив гранитною клешнею

Громада Сокола и островерхий пик.

К заливу синему зеленый сад приник;

Пустынен гладкий пляж под острою скалою,

Где лодок и сетей, застывших над водою,

В лазурном зеркале рисуется двойник.

Тропинки каменной крутые повороты

Ведут на дальний мыс, где каменные гроты

Плющом увитые, уходят в недра скал.

А дальше, за горой, бескрайние просторы,

Где моря плещется расплавленный металл,

И контур выгнутый синеет Ай-Тодора.

 

 

Сергей Ткаченко

Oсень в Судаке

Штормит сегодня море в Судаке,

ноябрьский ветер продувает пляжи,

и крепости старинной вдалеке

закрыты башни облачным плюмажем.

 

Бетонку лижет серая волна,

в кафе пустом пустые гаснут звуки,

и женщина красивая одна

о чашку чая согревает руки.

 

Наверно скоро кто-нибудь придёт,

быть может, из-за моря, издалече,

и ласково, и нежно обоймёт

её чуть-чуть опущенные плечи.

 

 

Ольга Логачёва

 Помнишь ли ты Судак?

Море, прозрачное, как слеза,

Помнишь причудливый Кара-Даг,

Скалы, на которые залезал...

 

Помнишь ли Царский пляж?

Камушки чистые и прибой,

Помнишь морской пейзаж,

На фоне, которого мы с тобой...

 

А помнишь, как на горе

Мы как-то раз ночевали.

Любуясь луной в серебре

И городом, мы не спали...

                                  

Гора возвышалась над городом,

А он сверкал огнями.

И мне всё это дорого,

Давно это было с нами...

 

 

Сергей Наровчатов

Итак, вы помните Судак,

Где воздух винной крепости,

И память бредит о судах

У генуэзской крепости.


По ископаемой тропе

Мы лезем в небо самое.

Чтоб не спеша оторопеть,

Глазея в невесомое.


Когда бросает горы в сон,

Припомнив сказки детские,

Глядим: не рвут ли горизонт

Фелуки генуэзские.


Болтать нам нынче невтерпеж

О давешних дорогах...

Ты снова щеки обдерешь

О грубый подбородок.

 

 

Рыков В.П.

 

Наследники школы Палласа

 

Умеют растить виноград.

И винам высокого класса

Ценитель взыскательный рад.


И платит долина сторицей,

И каждый в работе мастак,

И может по праву гордиться 
Светлейшим "Кокуром Судак".

Роман Литван

Судак

Зверь, неотступно глядящий в море,

Это Судак, судакская гавань,

Крепость летучая - отблеск истории,

Воды закатные, красно-кровавы

И золотисты, и нежно-жемчужны,

Быстро меняющимся расплавом

Переливаются так безудержно,

Прикосновение теплой ладони,

Вечером - тёплой, а в полдень - прохладной,

В сердце, открытое настежь, уронит

Небо бескрайнее, небо закатное,

Мыс Меганóм, а справа - неистово

Словно из моря ждущего счастье,

Зверя неведомо таинственного,

Немо лежащего с замкнутой пастью.

 

Я поведу тебя к теплым ступеням,

Крепость над нами уйдет в поднебесье,

Ягод шелковичных быстрое тление

Шаг наш отметит на каменной лестнице.

Персик, миндаль перекрученый, слива,

Пылью покрытые листья черешен

Нас переулком проводят к заливу,

И я увижу - и стану безгрешен! -

Море волшебное до горизонта,

Музыку цвета, плывущие звоны,

Красок безумнейших звучные ноты,

И я замру, словно зверь потрясенный,

В сердце сольется, застенчиво споря,

Нота печальная с нотой счастливой,

Буду молить предзакатное море

И его красочные переливы:

 

Дай мне, безумному, каплю надежды,

Вечности даль освети на мгновенье,

Дай уберечь взлет возвышенный между

Всеми соблазнами бурных хотений,

Убереги от постыдных оваций,

Зависти, блеском пустым ослепленной...

Помнишь, любимая, запах акаций,

Необычайно красивых акаций,

Вдоль парапета мы шли отрешенно,

За руки взявшись, как добрые дети,

Нежное море глядело влюбленно

Прямо в лицо нам, и не было смерти,

С пристани шли мы к рядам кипарисным,

Длилась мечта, и плечом бархатистым

Так незаметно, чуть слышно касаясь,

Словно молитвой моей продолжаясь,

Ты мне вливала прохладную ясность,

Хрупкую веру в мою ненапрасность,

Творческих взлетов и счастье и муки

Многим, бегущим меня, были чужды,

Ты лишь одна, кому жизненно нужны,

Неоспоримы - без лени и скуки -

Я и со всем моим творчеством вместе...

 

Шли, шли и встали в излюбленном месте:

Слева - мужское лицо с бородою,

С носом, с глазами плывет над водою,

Справа - пронизанный грустью щемящей,

Вечный, как смерть, и бессмертный, как счастье,

Страж и хранитель, таинственной властью,

Зверь, неотступно в море глядящий.

 

 

Борис Чичибабин

Судакская элегия

Когда мы устанем от пыли и прозы,

пожалуй, поедем в Судак.

Какие огромные белые розы

там светят в садах.


Деревня - жаровня. А что там акаций!

Каменья, маслины, осот...

Кто станет от солнца степей домогаться

надменных красот?


Был некогда город алчбы и торговли

со стражей у гордых ворот,

но где его стены и где его кровли?

И где его род?


Лишь дикой природы пустынный кусочек,

смолистый и выжженный край.

От судей и зодчих остался песочек -

лежи загорай.


Чу, скачут дельфины! Вот бестии. Ух ты,

как пляшут! А кто ж музыкант?

То розовым заревом в синие бухты

смеется закат.


На лицах собачек, лохматых и добрых,

веселый и мирный оскал,

и щелкают травы на каменных ребрах

у скаредных скал.


А под вечер ласточки вьются на мысе

и пахнет полынь, как печаль.

Там чертовы кручи, там грозные выси

и кроткая даль.


Мать-Вечность царит над нагим побережьем,

и солью горчит на устах,

и дремлет на скалах, с которых приезжим

сорваться - пустяк.


Одним лишь изъяном там жребий плачевен

и нервы катают желвак:

в том нищем краю не хватает харчевен

и с книгами - швах.


На скалах узорный оплот генуэзцев,

тишайшее море у ног,

да только в том месте я долго наесться,

голодный, не мог.


А все ж, отвергая житейскую нехоть -

такой уж я сроду чудак,-

отвечу, как спросят: «Куда нам поехать?» -

«Езжайте в Судак».

Валерий Стегачёв

О Девичьей башне в Судаке

На склонах скалистой горы Крепостной,

Как на ладонях Антея,

Стоит цитадель над морскою волной

И город с названьем Сугдея.

Её генуэзцы, явившись давно,

У моря построили сразу,

Прижившись в Сугдее, что немудрено,

Морскую создав себе базу.

Есть в крепости башня на самой вершине,

Где слышно лишь птиц щебетанье,

В сырых помещеньях хранится и ныне

О Девичьей Башне приданье.

К той башне тропинка крутая вела,

Скалистых ступенек цепочка.

И в ней под надёжным присмотром жила

Архонта прелестная дочка.

Красавиц по пальцам таких сосчитать

Не только в Сугдее - в Тавриде.

Желанней невесты вокруг не сыскать

Во всей генуэзской элите.

Прекрасна, как чистой воды бриллиант.

Не раз и не два её сватал

Понтийского войска герой Диофант-

Воитель царя Митридата.

К ней консулы слали сватов и царьки,

Сыночки влиятельных дожей,

Но тщетно её добивались руки,

Число неудачников множа.

Ко всем предложеньям осталась суха,

Отвергнув богатых вельможей:

Любила простого она пастуха,

И он обожал её тоже.

Об этом архонту успел нашептать

Какой-то придворный уродец.

Велел он тогда пастуха заковать

И в каменный бросить колодец.

И лишь по прошествии нескольких дней

Дивчина об этом узнала,

Что сделал с любимым папаша-злодей,

И к батюшке в ноги упала.

Сумев урезонить слезами отца,

Семейства нарушив уставы,

Тем самым спасла своего молодца

От быстрой отцовской расправы.

Единственной дочке архонт уступил,

Хоть с выбором был не согласен.

И твёрдо тогда для себя он решил,

Что брак с пастухом несуразен.

Надумал он хитростью их разлучить,

Момент подходящий лишь ждал.

Чтоб дочка ни в чём не могла уличить,

Он план свой надёжно скрывал.

А вскоре корабль в Милет отплывал.

Решив, что настала пора,

Доставить к себе пастуха приказал

Наш папенька прямо с утра.

Он в Грецию тотчас ему наказал

С посланием важным отплыть,

При том мореходам задание дал:

В пути пастуха умертвить.

А дочери хитрый архонт объяснил,

Придумав себе оправданье,

Что якобы в Грецию на год уплыл

Пастух её с важным заданьем.

"Коль за год твой друг не изменит тебе,

Увидишь на мачте ты знак,

Противится больше не буду судьбе,

И сразу одобрю ваш брак.

А коль не увидишь ты белого знака,

То будет другой вариант,

Тогда женихом твоим будет, однако,

Понтийский герой  Диофант".

На том порешили. Согласно сюжету

Прошёл в ожидании год.

Чтоб встретить корабль, пришедший с Милета,

На пристань спешит весь народ.

Не видя заветного знака на мачте,

Взмахнула дивчина руками

И, тихо рыдая о горькой утрате,

Взобралась на башню с зубцами.

Крикнула громко: "Ничтожные люди,

Вам не дано уяснить:

Мне без любимого свет обезлюдил,

Так для чего тогда жить!"

Словно голубка, расправивши плечи,

Встала дивчина на край,

И со словами: "Любимый, до встречи!!!"-

Бросилась вниз прямо в рай.

О девушке этой легенды слагали,

И я вам одну рассказал.

Башню Девичьей с тех пор называли.

Таков у легенды финал.

 

 

Людмила Мельникова

У самого синего моря раскинулся древний Судак!

Его охраняет в дозоре могучий как витязь Алчак

И гордо стоят исполины: Перчем, Меганом, Куш-Кая,

Судакская дремлет долина, весеннее чудо храня...

 

 

Автор неизвестен

Крепость

У этих стен, горячих и сухих,

Остановись перед гербом средневековым,

И через мир, что ясен, желт и тих,

Цепочку звуков вырежут подковы.

Как звон металла - звон чужих речей,

И мир глядит из выреза бойницы,

И пред тобой встают чужие лица

Давно прошедшей череды людей.

В них боль и мука, радость и печаль,

В них строй иной и музыка другая.

А надо всем встает все та же даль,

И то же море пеной закипает.

Уводят вниз истертые ступени

В морщинах камня

Память

Поколений.

13/11/2013 , Автор: Игорь Ивицкий

Добавить комментарий